Читаем Когана

…Современники садят сады.
Воздух в комнаты! Окна настежь!
Ты стоишь на пороге беды.
За четыре шага от счастья…

В 1936 году мальчик Павел Коган написал:
Я с детства не любил овал!
Я с детства угол рисовал!

Потом он мечтал, чтобы «До Ганга… сияла Родина моя». Потом (в 1937-м) была «Бригантина», которая в 60-е стала суперхитом, просто такого слова тогда не было.
Потом были его фронтовые письма — пронзительные, о чувствах солдата на войне. Вот что он писал в мае 1942 года, за полгода до гибели, отцу:
Что писать о себе: жив-здоров, бодр, воюю. Очень хочется верить, что оста­нусь жив и что свидимся все у нас, на улице Правды. Только здесь, на фрон­те, я понял, какая ослепительная, какая обаятельная вещь — жизнь. Рядом со смертью это очень хорошо понимается. И ради жизни, ради Оленькиного смеха, ради твоей седой чудесной головы я умру, если надо будет, потому что человек с нормальной головой и сердцем не может примириться с фашизмом…
23 сентября 1942 года он погиб под Новороссийском. Выдающийся поэт, совсем юный.

4 июля In Kyiv и Дом МК приглашают всех желающих на встречу-чтение стихов Павла Когана.
Потому что ему в этот день исполняется 100 лет.
Потому что к юбилею вышел сборник его стихов, в том числе, неопубликованных, писем и воспоминаний о нем.
Потому что он киевлянин — он родился в Киеве, 4 июля, 1918 года.
Мы просто будем читать его стихи, быть может спорить с поэтом, как это делал Наум Коржавин.
Приходите почитать его стихи с нами.

Что: сборник «Разрыв-травой, травою-повиликой». Первое полное собрание стихотворений поэта Павла Когана, собранное на основе семейного архива, М.: «Совпадение», 2018, 440 с.
Когда: 4 июля в 19:00
Где Дом Мастер Класс

Павел Коган
(из незаконченного романа в стихах, время и место действия – 1924/1925, детский сад, написано в 1940/41)

И тетя Надя, их педолог,
сказала: “Надо полагать,
что выход есть и он недолог,
и надо горю помогать.
Мы наших кукол, между прочим,
посадим там, посадим тут.
Они – буржуи, мы – рабочие,
а революции грядут.
Возьмите все, ребята, палки,
буржуи платят нам гроши;
организованно, без свалки
буржуазию сокрушим!”
Сначала кукол били чинно
и тех не били, кто упал,
но пафос бойни беспричинной
уже под сердце подступал.
И били в бога, и в апостола,
и в христофор-колумба мать,
и невзначай лупили по столу,
чтоб просто что-нибудь сломать.
Володя тоже бил.
Он кукле с размаху выбил правый глаз,
но вдруг ему под сердце стукнула
кривая ржавая игла.
И показалось, что у куклы
из глаз, как студень, мозг ползет,
и кровью набухают букли,
и мертвечиною несет,
и рушит черепа и блюдца,
и лупит в темя топором
не маленькая революция,
а преуменьшенный погром.
И стало стыдно так, что с глаз бы,
совсем не слышать и не быть,
как будто ты такой, и грязный,
и надо долго мылом мыть.
Он бросил палку, и заплакал,
и отошел в сторонку, сел,
и не мешал совсем, однако
сказала тетя Надя всем:
что он неважный октябренок
и просто лживый эгоист,
что он испорченный ребенок
и буржуазный гуманист.
(…Ах, тетя Надя, тетя Надя,
по прозвищу “рабочий класс”,
я нынче раза по три на день
встречаю в сутолоке вас…)